Ресторан Andy's friends представляет:

Гарри Гордон

"Без дураков"

открытие выставки

1 апреля 2016 года

19:00



Ресторан открыт с 12:00 до 00:00 Чистопрудный бульвар 5/10


 

Гарри Гордон » Мнения


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

О ЛЮБВИ

В прозе Гарри Гордона читателя более всего поражает удивительная мужская нежность к Божьему миру. О чём бы он ни писал – о городе, о деревне, о России, об Италии, о стариках, пастухах, художниках, женщинах или детях, Гордон всегда объясняется в любви.
Это чувствуется в его картинах и стихах, так было в его прежних рассказах и повестях, но особенно пронзительным стало выражение этой любви в романе «Обратная перспектива», произведении при этом настолько печальном и наполненном какой-то личной эсхатологической нотой, что, дойдя до конца повествования, хочется воскликнуть: «Да, полноте, Карл Борисыч, мир ещё жив!»
Карл Борисович – авторское альтер-эго. Вообще-то писатели не слишком любят, когда между ними и их героями ищут прямого соответствия.

Как будто нам уж невозможно
Писать поэмы о другом,
Как только о себе самом, –

обронил Пушкин в первой главе «Онегина», предупреждая «насмешливых читателей» и издателей «замысловатой клеветы» от того, чтобы они увидели в главном герое романа портрет автора.
Сказать, что Гордон написал не о себе, а спрятался за персонажем, наделённом именем основоположника самого передового учения в истории человечества, было бы несправедливо, скорее автор постеснялся воскликнуть: «Это я – Гарри!» и взял себе нехитрый псевдоним, оставив как есть имена людей, его окружающих – жену Татьяну, сына Сашку, известного тележурналиста, жителей отрезанной от мира деревни на берегу реки Медведицы, где проводит герой свои лучшие дни, совершая геркулесовы подвиги  и знакомясь с таинственным зелёным Дедушкой, мифическим хозяином здешних мест, но иным, нежели хозяин острова из «Прощания с Матёрой».
Карл – не просто художник, поэт, сочинитель, он – очарованный странник, скитающийся по своей прихоти по белу свету, бродящий по утренней Венеции, гоняющий по ночной реке на моторной лодке или тяжело пробирающийся на Митяевом «шишарике» по зимним дорогам Тверской губернии, копающий колодцы, встречающийся и выпивающий с самыми разными людьми и вступающий в поэтические диалоги то с Рубцовым, то с Бродским, получающий насмешливые и поучительные  письма от Пушкина, Гоголя, Лескова, позднего Льва Толстого, Тараса Шевченки, Уильяма Фолкнера, Александра Грина и Андрея Платонова. В нём говорит не старость, не усталость, а молодость, неиссякаемая и нерастраченная сила, ему томительно и тесно в повседневном существовании, и, открытый людям, он хочет как можно больше в себя вместить и другим отдать.
Ради того, чтобы провести время в разговоре с этим человеком стоит отложить все дела и, не в метро, между делом, не на бегу, а взяв с собою «Обратную перспективу» в деревню, на дальнюю реку или в лес, прочесть роман Гордона и стать его соучастником, сотрапезником на хмельном пиру с протяжными украинскими песнями.
На первый взгляд чтение покажется необременительным. Автор не утомляет читателя ни сложными фразами, ни занудными рассуждениями – он лёгок и доступен, остроумен, ироничен, но легкость эта обманчива, ибо за нею, точнее под нею таится глубокий смысл, там совершается драма грустной человеческой жизни и таинство её перехода в мир иной.
В «Обратной перспективе» много смертей. В самом начале романа умирает папа, и ты не сразу понимаешь, что речь идёт о римском понтифике; потом умирает деревенский мужик Славка, в эпилоге и вовсе умирают все герои, но, пожалуй, самая трогательная история жизни и смерти связана с художником, которого зовут Константин Дмитриевич Плющ. Я не знаю, кто под этим именем скрывается, но последнее путешествие Плюща в его родную Одессу, дни, проведённые им в дачном домике на берегу пустынного моря, встреча с красивой и не слишком умной женщиной, неприход на собственную выставку, где Плюща очень ждут, а он забредает в винный бар «Огни притона» и угощает его случайных посетителей – всё это, представляющее собой своеобразный рассказ в романе, написано так, словно было проделано самим автором, для которого публичность есть невыносимое, хотя и неизбежное испытание, и ему лучше посидеть в погребке с незнакомыми людьми.
Плюща хоронят на деревенском кладбище под Кимрами, и главный герой винится перед своим другом.
«– Это всё я, – сказал Карл, надкусив холодный пирожок, осторожно, чтобы повидло не выпало. – Я должен был с ним поехать. Он меня ждал.
– И чем бы вы помогли? Снежана его благополучно привезла. А там – вы бы ему только мешали.
– Не в этом дело. Я побоялся ехать. Выходит, я перевёл стрелки.
– Я вас понимаю, Карл Борисович. Но вы много на себя берёте. Это вам не по силам, даже при желании. – Дедушка глянул весело. – Опять гордыня. Выпьем. Земля ему пухом. Вы обратили внимание? Первый снег сегодня. И часовня, как у Саврасова. Всё, как он предполагал.
Дедушка помолчал.
– А смерти он боялся.
– Что же её, любить, что ли, – удивился Карл.
– Любить... Как можно любить неизбежное? Нет, выбор должен быть. Любить, не любить, а доверять надо.
– Смерти?
– А кому же ещё? Вот кто не подведёт. И даже не опоздает. Вежливость королей».
Здесь не страх умереть, но понимание того, что без смерти, без ощущения её постоянного присутствия в жизни не стали бы люди тратить время на то, чтобы мучиться, сочиняя стихи, создавая картины или снимая фильмы.
Я благодарен автору за эту книгу, так же как благодарен ему за его улыбку, за одиночество пишущего человека и за ту мерцающую в книге трогательную неуверенность в себе, без которой ничего путного на свет не родится. Гарри Гордон – одарённый, глубокий художник, который всё сам и про себя, и про нас знает, а во многом знании, как известно, много печали.
Но… не печальтесь, Гарри Борисович. Никто не отнимет вашу деревню у её пастухов, не разорит дорогих могил, и роман ваш будет жить своей долгой жизнью.

Алексей Варламов