Ресторан Andy's friends представляет:

Гарри Гордон

"Без дураков"

открытие выставки

1 апреля 2016 года

19:00



Ресторан открыт с 12:00 до 00:00 Чистопрудный бульвар 5/10


 

Гарри Гордон » Мнения

Выигранный бой со смертью

Обратная перспектива / Гарри Гордон. - М.:Луч, 2009, - 320 с.

Во-первых, это здорово, во-вторых — здорово и в-третьих — тоже здорово. В двух словах — это автобиографическое, чуть закамуфлированное поэтическое повествование. И заодно философское резюме прожитой жизни, с выбросами в сферу запредельного. Гарри Борисович старается по мере сил принизить собственную торчащую персону, назвавшись Карлом Борисовичем, с уменьшительным именем Карлик. Но этот номер не прошел. Тогда он, подобно иллюзионисту, разрезает себя пополам. Из житейски бестолкового, не вполне успешного Карла Борисовича, поэта и художника в одном флаконе, вырезает еще и Константина Дмитриевича Плюща, друга юности, одессита в квадрате. Тяга к раздвоению личности — то ли посмотреть на себя со стороны, то ли вообще подняться над собой — у автора есть:


Дядька пьяный на песке
С сединою на виске.

Над коричневой губою
Папиросочка горит,
Он беседует с прибоем,
Сам с собою говорит.

Сколько лет — пятнадцать,
двадцать — Славит здешние края.
Подойти, поизгаляться...
Господи, ведь это ж я.

Константин Дмитриевич не разменивался, занимался вплотную живописью и стал одесской легендой. Ну и что? Слава прошла и забылась. У него нет денег помереть на родине. На Плющике, к которому автор относится как к себе любимому, проигрывается отсеченная ветвь собственной биографии автора, то, от чего утянуло его занятие поэзией. Десятилетия поэтического труда — практически вся жизнь угрохана — уместились на трехстах с небольшим страницах. Опять прибедняется. Книга стихов «Птичьи права» и те стихи, что приведены в «Обратной перспективе» — сплошное точное попадание. Вот:

Одесса забыла, что нет меня,
И ничего, стоит.


В прозаический текст замешаны еще и стихи несерьезные: поэтические возражения Славки, деревенского умника из-под Кимр, с реки Медведицы, где Карл спасается от московской суеты. Славка вступает в диалог то с Иосифом Бродским, то с Николаем Рубцовым. При личном свидании, конечно. Если для этого нужно очутиться в Венеции — без проблем.
Гарри Гордон рассматривает факт написания прозы как некое падение поэта, с возрастом неизбежное, но досадное. Друзей, «не доживших до прозы», у него хоть пруд пруди. Действительно, существуют три музы поэзии и ни одной музы прозы. Со временем десятую музу вылепили довольно рельефно и вдохнули в нее жизнь. Взять хотя бы Гоголя — у него лирические отступления вдвое повышают ценность текста. Аполлоническое начало прозы Гарри Гордона бесспорно. Книг)' можно читать с любого места — хороший признак. Гарри Борисович ворчит на стилистику — это-де рама, она не должна быть слишком богатой, затмевая самое картину. А стилистика у него как раз хороша. Бесконечные перлы, словесно-смысловые находки. Александр Тихомиров у него на «скорбном сходе» в Прощеное воскресенье — старший по возрасту смерти. Тот Тихомиров, который написал:
Во сыром бору-отчизне Расцветал цветок. Непостижный подвиг жизни Совершал как мог.
Эта строфа — эпиграф к фильму Александра Гар-риевича Гордона «Пастух своих коров», по одноименной книге прозы отца — второй по счету. Непостижный подвиг жизни своей жены Татьяны — имя сохранено — Гарри Гордон ревностно превозносит в «Обратной перспективе». Жизненная стойкость, здравый, веселый ум, безграничное терпение, беззаветная преданность, тончайшая интуиция, статный силуэт в гармонии с русским пейзажем — не то рериховская Настасья Микулична. не то его же «держа-тельница мира», не то Елена Рерих собственной персоной — все сразу. Ну уж бесполезный в быту Карл Борисович умеет быть благодарным. Не только жене — морю, возле которого вырос. Северной деревне, где пребывает в сосредоточенном состоянии за широкой Татьяниной спиной. Умершим друзьям — за то, что были. Италии — за то, что увидел ее, задуманную господом Богом как родную Украину, только лучше получившуюся (это ему, Карлу, так Гоголь пишет в письме). Сыну Сашке — за то, что рядом, что единомышленник. Одессе — за то, что стоит.
Благословенная Карлова деревня населена и местными усердно пьющими жителями, и московскими отставниками, и дачниками, и всякой нежитью. Бродит по лугу, как привидение, ясновидящая Стела, в недавнем прошлом талантливая художница-примитивистка Стеша. Это ладно. Славка собрался помирать как Кустюшкина мать, от ее наговора. Помереть не помер — только время провел. Не решился завещать Карлу корову — не углядит. Однако что-то завещал... само придет, сказал. Старика из заколоченного домика — «зеленого дедушку», в существование которого Карл не верил (вот придумал себе Славка Карлсона). Не померев,
отбирать назад не стал. С тех пор «зеленый дедушка» появлялся рядом с Карлом, когда никто не видел. Затаптывал вместе с ним небольшой лесной пожар, случившийся по вине Карла, не сумевшего толком сжечь мусор. И вообще этот языческий дух русской деревни с интеллигентной речью пас Карла, что было отнюдь не лишним. А домик так заколоченным и стоял. Славка же сам возле себя росу обивал — до поры. Потом явился в Москву, как снег на голову, с деревенским творогом для Татьяны. Кладут его на Каширку. Не лег, ушел, как зверь. Карл попал в деревню уже на Славкины поминки — девятый день.
Под конец книги они все лежат, и Карл тоже. Не могилы, а так себе кучки. «Зеленый дедушка» стоит над ними с внуком лет двенадцати, которого, как ни крути, не было. Была какая-то невыраженная женщина с неясной девочкой. Старик, похоже, и сам бессмертен, но на всякий случай есть еще и преемник. Дедушка указывает внуку на кучки: «Отсюда все начинается». Конечно — иное бытование. То ли какая-то тонкая субстанция, пронизывающая нашу, изредка обнаруживающая себя чудесами. То ли запредельный мир, куда не всех берут, а надо прорываться. Во всяком случае, Гарри Гордон дает бой смерти — и выигрывает его.


Наталья Арбузова
ЮНОСТЬ • 2010